aA
Пять дней в пути. Десятки блокпостов на пути к Запорожью. Более 200 километров, из них 150 – пешком. Игорь выбирался из Мариуполя, который в блокаде вот уже два месяца, с рюкзаком, тележкой с вещами и близким другом. Крохотная дворняга Жужа была его компаньонкой. Игорь говорит: он уже отдохнул. А вот у Жужи до сих пор натерты лапки, а некоторые подушечки в ранках.
"Я ей пообещал, что мы дойдем!": как 60-летний мариуполец вышел пешком из города вместе с собакой
© Анастасия Федченко

Пять дней в пути. Десятки блокпостов на пути к Запорожью. Более 200 километров, из них 150 – пешком. Игорь выбирался из Мариуполя, который в блокаде вот уже два месяца, с рюкзаком, тележкой с вещами и близким другом. Крохотная дворняга Жужа была его компаньонкой. Игорь говорит: он уже отдохнул. А вот у Жужи до сих пор натерты лапки, а некоторые подушечки в ранках.

"Я ей пообещал, что мы дойдем!": как 60-летний мариуполец вышел пешком из города вместе с собакой
© Анастасия Федченко

С мариупольцем мы встретились в столице, куда он приехал к родным из Запорожья. Мужчина часто курил (российские оккупанты дали ему сигареты на блокпостах), сидя за столиком возле небольшой кофейни. Собака не слазила у него с рук. И несколько раз рычала на псов, которые хотели ее понюхать. Одна женщина остановилась, всплеснула ладошками и сказала: "Это же вы с собачкой вышли! Я по телевизору видела. Есть где жить? Помощь нужна?" – "Все хорошо, спасибо", – скромно ответил Игорь. – "Ну дай Вам Бог!" – улыбнулась женщина.

О побеге 60-летнего мужчины из осажденного города можно писать захватывающий рассказ. А по нему – снимать фильм. О череде событий, которые привели к мечте. Но счастливые случайности все равно оставят по себе много горечи.

Невысокий худой мужчина идет от рынка возле метро. Впереди себя, словно ребенка, держит мелкую собачку. Жуже, а "по паспорту", Жульке или Джульетте, уже девять. Мужчине через месяц исполнится 61.

Это Игорь. 23 апреля, перед православной Пасхой, на рассвете он вышел из блокадного разбитого россиянами Мариуполя. Путь до Запорожья – 225 километров. Игорь шел пять дней, дважды ему повезло – подвозили. Второй раз – километров за 80 от Запорожья, когда силы уже покинули мужчину. Далее – прямая речь Игоря.

Жужа. Начало войны. "Чемоданы"

Девять лет назад случайно зашел к знакомому, а там полон двор щенков. А я в доме один остался – родители уехали в Киев. Думаю, надо кого-то взять, чтобы разговаривать. Говорю: "Дай щенка". Он вытащил из какого-то угла, а она как махровый комок. Я ее за пазуху, дома отмыл, клещей повыбирал. Так она и появилась. Из всего помета в 12 штук одна и выжила.

Я родился в Мариуполе. Он тогда Жданов назывался. "Кто Жданов тронет, тому конец", – так в армии говорили. Меня не трогали. Я в 82-84-ом в Москве служил, в стройбате. Я был один украинец в роте, остальные Кавказ, Средняя Азия, маленькие северные народы России.

"Я поменяю тысячи профессий, как папа мой менял когда-то жен", – песня такая была. Основная специальность – электрик. Свет нести. А именно его и не стало.
Я моряком был, поваром плавал, Африку видел. Побывал в Дакаре.

У нас был свой дом, на краю балки, которая находилась в эпицентре артиллерийского обстрела. Именно над моей крышей летали самые большие "чемоданы", такое впечатление, – весь город вздрагивал.

Я помню 14-ый (год – Delfi.), но тогда все коротко закончилось, быстро. А сейчас все иначе.
И 15-ый помню (24 января 2015 российские оккупанты обстреляли микрорайон "Восточный" в городе. По данным Службы безопасности Украины, погибло 29 человек, ранены – 92. Среди пострадавших – и дети – Delfi).

До 2 марта (2022 года – Delfi) еще как-то можно было жить: телевизоры работали, вода текла, все было относительно цело. Плохо стало 2 марта. В 19:05, как щас помню, я смотрел телевизор, свет горит. И только издалека что-то так "дддддду-дух" прилетает в центр города. Подкинуло весь город. Электростанцию центральную – яму сделали ракетой. И сразу свет потух в городе.

Когда город освещен, неба не видно. Ночного. Звезд не видно. А тут сразу созвездия появились. И все. Света больше не было.

Началась другая жизнь: на кострах, на соплях, на слезах…

У меня дома электрическое отопление. Ну еще камин палю иногда. Через месяц дрова начали кончаться. В Мариуполе уже деревьев не осталось – там посрезали все по пеньки. Дерева не найдешь. А впереди еще лето, отопительный сезон… Рамы будут ломать. Все деревянное будет сожжено. Но его не хватит даже до ноября. А что потом? Чем топиться?

Могилки в палисадниках

С лужи набирали воду. Из ближайшей канавы. Недалеко – Дом быта большой, с моря его ракетой сожгли, а там подвал большой. После дождя там по колено было воды. Эту воду брали. А куда денешься?

По балке, по низу, там ставки (пруды – Delfi) небольшие, родниковая вода. Но там такое излишество тяжелых металлов (город ведь металлургический), что она имеет вкус непередаваемой гадости. Чай не зваривается вообще, мутняк какой-то получается. Он белеет весь. Непригодная. Начали ее пить, начали умирать – болезни активизируются у всех: зубы, глаза. Начали могилки в палисадниках появляться. И у подъездов. Тело – в простыню или в одеяло. И хоронят.

Когда морозы были, первые тела выносили и клали вдоль дороги. Большая улица Строителей (один из центральных проспектов – Delfi) , возле перекрестка лежит длинное тело – взрослый, и маленький. Закутанные в саван, в какое-то полотно. Сколько я там ходил, они лежали. И до сих пор, наверное, лежат. Не знаю.

Сосед – третий дом по улице от меня – идет в балку к пруду, мимо моей калитки. Трясет ее: "Подойди, разговор есть. У тебе участок больше. Можно, у нас тут бабушка умерла, мы ее прикопаем? А потом ее заберут родственники". А участки одинаковые ведь, по шесть соток. Не хотел у себя. Но у него там собралось пять семей в подвале: соседи из города, знакомые с детьми. Он решил начать захоронение с моего огорода. Война меняет людей. Появляется какая-то хитрость непонятная.

А еще было мародерство. Люди этого будто ждали. Из магазинов молодые тащили пиво, водку. Кто постарше - муку, крупы, сахар. Они умнее были.

Каменный век мариупольского образца

По городу не видно было блокпостов. Но в городе особо и не бываешь – выскочишь, что-то поменял: рыбу на мясо, мясо на рыбу, макароны на сахар, чай на хлеб. Что-то добыл, короче. И домой быстрее от греха подальше. Людей на улицах нет почти. Только артиллерийская стрельба.

Из всего она (показывает на собаку, лежащую на коленях – Delfi) начала различать заход истребителя на выстрел. Жжжжж – и вот этот вой, она мне на шею бросается, прижимается и ее трясет. И тут такой удар, город опять подскакивает, стекла сыпятся. Куда попало, непонятно. Не в меня, уже хорошо.

И на крупные калибры она тоже реагировала. Что-то такое летит, 152 калибр, наверное, "чемодан" такой. Она тоже пригибается, чувствует угрозу. Я сам чувствую. А вдруг зацепит мою крышу.

А когда открыли продуктовые базы, я набрал рыбы. Потом менял ее на муку, сахар, чай.
Только натуральный обмен.
Какие деньги?
Сигареты ценились.
В каменный век мгновенно вернулись.
Я подумал, что если в подвале завалит, никто не придет. Будешь лежать сутки умирать. Зачем мне эти сутки? Лучше пусть убьет наверху сразу. Взлечу атомами в небо, хоть порадуюсь свободе полета.
То, что слышишь, считается, не твое. А свой снаряд не услышишь. Но оно по-разному, наверное.

Когда в городе попадает, ты слышишь, но не можешь определить, где и что. А так раз в сорока метрах попало в дом. В шахматном порядке попадания были. Стекол не осталось. Крышу побило. Трещины огромные. Но само здание стоит. Там щас люди живут – я соседям ключи оставил, их много, семья. Они приехали с Черемушек (спальный микрорайон – Delfi), у них тут участок, но там будочка садовая, жить невозможно. Я, уходя, отдал ключи, говорю: "Я, может, уже и не вернусь".

Пораздавал все инструменты, они мне за это меда дали в дорогу. Но никто не верил, что я дойду. "Да брось, оставайся, приспособимся". Я, говорю, в неволе не живу. Не выживу. Слишком это тягостно. Просто грустно и медленно умираешь.

То, что происходит в Мариуполе, и есть геноцид. Ни отнять, ни прибавить. Бессмысленное уничтожение чужого народа. Необоснованное. Целенаправленное уничтожение народа.

Операция "Фильтрация"

Обычно стрельба начиналась в 5 утра. И после первого взрыва уже никто не спал. не получается. Быстро надо вскочить растопить камин, чтобы было тепло, одеться, чтобы не голым убило, дров натаскать, воды натаскать. И целый день в этих хлопотах.

На костре готовишь еду. Я так обжегся 10 марта по неосторожности – зола прилипла к коже. Я бегал и кричал: "Зачем именно сейчас ты себе это устроил?" Но зажило быстро.

22 апреля целый день было тихо, непривычно даже. Думаю: если 23 будет тихо – ухожу. Сумка была собрана: одежда, ботинки на случай, если смогу где-то по дороге наняться огород копать, хоть и за еду. Рубашку взял, брюки, что-то переодеться. Потом половину выкинул. Тяжело было идти.

А решение пришло, когда понял, что это надолго, завтра не прекратится. Я подумал: или смерть, или победа. И пошел.

Вышел в 6 утра 23 апреля.

Когда праздник, люди добрее, внимания меньше. И я под шумок вышел. Через день, может, и не вышло бы ничего.

По Мариуполю невозможно пройти: все стеклом засыпано, обломками, проволокой. Я больше всего боялся, что она лапы порежет.

До выхода я выбирался два часа, хотя там за полчаса можно дойти.
Главное было себя заставить, через "не могу": "Ты дойдешь". Тем более, было куда идти.
Россияне организовали фильтрацию. В 20 километрах от Мариуполя есть город Володарск (с 2016 года, после декоммунизации – Никольское – Delfi) в сторону Запорожья. Я выходил туда.

Перед входом в Володарск пост, в середине пост, на выходе пост. Я шел, сделал вид, что не знаю ничего. Оказывается, там надо жить неделю, минимум пять дней, пока выдадут эту справку. Хотя это минутное дело. А там толпы перед управлением. Я прошел город – никто не остановил. И на выходе из Мариуполя никто не остановил. Иду себе с тачкой и собачкой. Машины останавливают. А я как-то прошел и пошел. Прикинулся ветошью и пошел. Я ж выглядел страшно: патлы торчат сальные, лицо черное, руки черные, оно уже не отмывалось, одежда грязная. Даже подходить к такому не с руки.

Я уже почти вышел из города, а на блокпосту такие веселые стояли то ли чеченцы, то ли дагестанцы. Им люди давали пасхи, а они и брали. Хоть мусульмане, а участвовали в нашем празднике.

И тут мне в спину: "Жди! Ты откуда такой? Ты прошел фильтрацию?"

Не, говорю, меня никто не остановил.

Приехал за мной автобус, три человека, погрузили, отвезли обратно в центр, где "полиция" находится. Завели, раздели, осмотрели, вещи перетрусили.

"Бить тебя?"

Говорю, воля твоя.

"Наколок нету".

Вот, в детстве наколол, идиот (на левой ладони – фигура, похожая на букву "И" – Delfi).

– "Да не может быть! Ты ж сидел"

Друзья, говорю сидели, а меня бог миловал.

Печать поставили – иди. А на меня люди с такой злостью смотрят: что им сказал, наверное, чемодан денег занес. Я их понимаю, они там неделями живут.

Я иду опять. Прохожу снова этих ребят. Спрашивают, дали ли справку. Угощают пасхами, яйцами. Уже свой, проверенный.

Говорю, да я пойду. В Розовку. Там теплицы. В прошлом году договорено строить. Уже хозяин меня ждет, если он жив. Надо ж где-то работать, как-то жить. Дома у меня не осталось, жить негде. Пойду искать работу по селам.

Они мне говорят: "Мы тебя посадим на проходящую машину". Как я не отнекивался, нет, сиди. Ну им надо чет-то заниматься, скучно. И через полчаса таки посадили в фургон. До Розовки он меня домчал, высадил в центре.

Через сто метров – пост. Идти надо на них, в лоб. Я и пошел. Не тронули. И на выходе не тронули. Только справку показал. Там печать и написано, что дактилоскопирован. То есть, внесли в базу. Они искали солдат. На солдата я не был похож, возраст невоенный. Все это сработало. Был бы моложе – не прошел бы. Были бы наколки какие-то крестовые – не прошел бы. Нагло бы ответил – не прошел бы.

"Я ей пообещал, что мы дойдем!": как 60-летний мариуполец вышел пешком из города вместе с собакой
© Анастасия Федченко

На постах я понял, что они не видят в нас врагов, не понимают, почему должны так с нами поступать. Есть приказ. А обоснования нет. То есть, они беспардонные, бессмысленные захватчики. И крайне жестокие почему-то.

Они уже несут наказание. Будет им стыдно еще. Им сейчас хорошо, будет позже плохо. Не им, так детям. Они будут видеть, что детям плохо, и им будет плохо. Хорошо не будет никому. Карма настигнет.

Россия – страна без флага, солдаты - без значков, офицеры - без чести. И в масках. Лица не показывают, стесняются. Стыдливые ребята. Масочкой прикрывают рыльце, потому что где-то фотография всплывет. А он знает, что преступник.

Приходилось с ними разговаривать. Они расспрашивали про все: про детей, про семьи, как живете, про обычаи. Им скучно. И интересно, наверное. Совсем молодые парни, мира не видели.

"А сколько у тебя детей?"

А вот так подумать: оно тебе надо – мои дети? Если ты пришел их убить.
Но после обыска "награждали" обычно сигаретами, тушенкой. Один даже звал к себе домой жить, на Каспий. Я ему понравился или что. Но сказал, что мне на запад. Сыну моему удалось выехать из Мариуполя, к счастью.

В каждом селе, как правило, по три поста. Я прошел 25 постов. 8 основных сел.
Шел по школьным урокам географии: солнце всходит на востоке, а заходит на западе. В обед тень самая маленькая, время можно узнать.

Ночевки. Обеды. Спуски и подъемы.

Когда я был в Володарске, уже темнело. И мужчина в одном дворе стоит возле калитки курит. Прохожу мимо, а он кликнул мне: "Не выпьешь со мной сто грамм? Я сегодня сына похоронил". Я и подумал, что ночевать где-то надо. Как бог мне посылал в дороге такие случаи. Может, моя вера в удачу сработала.

Я согласился помянуть. А сам бросил пить 15 лет назад.
В общем, пьем мы, я и спрашиваю, можно ли остаться ночевать. Он сначала отнекивался, мол, теща злая, щас придет. А она все не приходит, а уже темно. "Ну оставайся", – говорит.

Там я впервые за почти два месяца посмотрел телевизор. Хоть узнал, что в мире происходит: что Макрон переизбрался, Жириновский умер.

В 6 утра отправился дальше. Думал, буду ночевать в посадке. Но не так вышло.
Получалось, что когда подходил к следующему населенному пункту, начинался закат. Выбора у них не было.

Я по свету появился, пока они проверили, уже темно. Ночью идти нельзя. И они меня в одном селе положили в свободную хату, еды надавали, сигарет насовали. Я растопил печку, в тепле заснул – такое блаженство. На следующем посту повторилась та же история. Подходить надо под темноту – и ты будешь обеспечен жильем.

На третий день я выкинул пачку макарон, хоть это и грех большой, – положил возле дороги, чтоб люди увидели. Риса пачку. Уже понял, что не съем. Чай, сахар был. Когда первый раз воды хорошей дали, такой чай вкусный получился.

Она (собака – Delfi) отказывалась мариупольскую воду пить. Я ее кормил сырой рыбой, кашами. Когда так шла, когда упиралась, тащил на поводке. Говорил: "Нас ждут, мы дойдем, я тебя уверяю". И она идет. Видно, понимает, что надо.

Идти тяжело – вся Запорожская область в спусках и подъемах. Катиться с горки легко. А подниматься… Стал и пытаешься отдышаться. А легкие ж все закопчены. Над Мариуполем столб дыма стоял постоянно от попаданий: горела техника, резина, горело все.

Наверх выйдешь – такие красоты: меловые выходы, ставки, утки летают.
Последняя ночевка – Конские Раздоры село, и развилка. Они меня остановили, темнеет, как я и задумал. По моим правилам они жили, не я по их. Хитрость города берет. Говорят: "Есть хата, тебя сейчас проведут". Они меня провели, а утром я в 6 ушел. Вышел на трассу. Прошел пару часов, куртку снял, потому что жарко стало. Или это была предпоследняя ночь и хата? Оно все спуталось.

Какую-то ночь я еще на посту в будке ночевал. Меня белыми лентами обвязали, чтобы не застрелить. А в будке холодно! Она железная. Зуб на зуб не попадает.
Говорили, посадят на машину. А утром машины не ездят. Я и пошел.

В селе встретил мужчину, разговорились, он спросил, откуда я. "Да ты что?!" Попросил жену вынести мне сало, вкусное такое. А сам чаю попросил. Дожили! Местные у беженца чай просят. Довели людей.

Я родителям звонил первый раз на блокпосту с телефона боевика. Сказал, что иду. Потом уже из Запорожья.

Запорожье – Киев

До Запорожья оставалось километров 80. Окружная дорога Токмак-Пологи, по центру крест стоит. И там тоже дорога до Запорожья. Мне говорят на посту: "Туда ты не пойдешь, тебя убьют". Говорю, пусть лучше меня здесь убьют, чем в Мариуполе. Я что там, что там погибну. А они: "Нет, иди или на Токмак, или на Пологи". На Пологах черный дым и грохочет – бой идет.

Ну я пошел на Токмак. Прошел греблю. А за ней – поворот на право. Вот дорога на Токмак, вот – на Запорожье, куда я должен пройти. Людей нет, спросить не у кого.

А тут фура поворачивает. Я оказался в нужную секунду в нужном месте! Остановил его, а он и подобрал.

Я бы в жизни не прошел этот участок. Они мне жизнь спасли – эти последние минуты.
(Игорь говорит это очень эмоционально, со слезами на глазах. – Delfi)

В Запорожье – огромная волонтерская палатка. Там беженцы едят. И я появляюсь. А они не видят человека – чучело какое-то. Начали расспрашивать, откуда. Говорю, из Мариуполя, с собакой. Как начался крик: "Человек дошел!"

Я думал, меня затопчут – обступили. Но собаке было больше внимания. Мне даже как-то обидно стало.

Накормили, душ я принял. Хотели оправить за счет центра в Киев. Но это было возможно только на следующий день. Я поехал за свои деньги.

Когда пришел в Запорожье… Сильнее наркотика нет в мире радости, какую я испытал. Такой наплыв счастья, что у меня получилось.

Я как оглянулся назад: одна ошибка, один неверный шаг – и все, этого б не было. Но сложилось так, как я задумал. Наверное, все же с Божьей помощью. После такого можно поверить во что угодно. И в то, что ангел-хранитель, у меня свой, у нее – свой, у нее – собачий, у меня – человечий.

Я верил, что я прорвусь. Я обязан был. Я ей пообещал, что мы дойдем!
Оставить на верную смерть дружка я бы не решился. Если бы она не смогла идти, я бы коляску бросил, а ее на руки взял и нес. По карманам бы распихал пожитки, что поместилось бы. Друзей не бросают.

Самое обидное, что в Мариуполе не узнают, что я дошел. Весь мир узнает, а они – нет: связи нету.

Город, которого нет

Несколько лет назад Мариуполь начал хорошеть: дома покрасили, отремонтировали, дороги заасфальтировали. Строителей всегда в ямах был. А потом заасфальтировали. Но сейчас от Строителей остались куски. Воинская часть там разбитая, пятиэтажки в дребезги. Деревья корнями вверх торчат – их повырывало взрывной волной. Ни пройти, ни пробраться. А надо идти. Там можно в воинской части картошки взять.

Prorusiškas karys vaikšto prie daugiabučio, sugriauto per Rusijos vykdomą Ukrainos puolimą. Pietinė Mariupo dalis, Ukraina, 2022 kovo 28 d.
Prorusiškas karys vaikšto prie daugiabučio, sugriauto per Rusijos vykdomą Ukrainos puolimą. Pietinė Mariupo dalis, Ukraina, 2022 kovo 28 d.
© Reuters

Мариуполь – это город, которого нет.

Я видел много строек, знаю, каким трудом это все создается. Видя, что из себя представляет город, я понял, что восстановить это просто невозможно. Там все снести и заново построить.

Но никто ничего не будет восстанавливать. Не для этого сюда пришли с огромными железяками разрушать.

Они пришли разрушить, отомстить, наказать. За все.

Те, кто из "ДНР", считают, что мы это все заслужили. Бандиты пришли к власти там, но уже вроде как власть, могут все творить. Исказилось сознание полностью. Перевернутое зеркало. Четыре раза и по голове еще этим зеркалом хлопнули.

Но Донецк, говорят, лучше выглядит, чем Мариуполь: есть вода, свет, розы растут (Донецк в Украине называют городом тысячи роз – Авт.).

Думаю, в Мариуполе порт восстановят. Построят какой-то поселок для портовиков. Товары как-то будут двигаться. А жилые дома вряд ли восстановят.

Теперь самые свежие новости о Литве можно прочитать и на Телеграм-канале Ru.Delfi.lt! Подписывайтесь оставайтесь в курсе происходящего!

ru.DELFI.lt

TOP новостей

Продукты в Литве подорожали на 30%: осенью торговцев ждет нелегкое время

Согласно прогнозам, в июне годовой рост цен на продукты...

Экономист: чтобы помочь Украине, надо уменьшить расход горючего

Экономист Жигимантас Маурицас утверждает, что...