aA
В эти дни Русский драматический театр Литвы выступает на одной из самых важных театральных площадок – фестивале в Авиньоне со спектаклем режиссера Владимира Гурфинкеля «Восход богов». Это пьеса – свидетельские показания, в центре которой – история Мантаса Кведаравичюса и его невесты Анны. Марюс Ивашкявичюс написал пьесу всего за несколько месяцев и называет ее театральном расследованием военного преступления. По его словам, эта жуткая реальность, в которой мы находимся уже более четырех месяцев, продиктовала все сама. За несколько дней до отъезда труппы в Авиньон мы, встретившись с драматургом во дворе театра, беседуем о творческом процессе: о рождении идеи и ее воплощении, о трудностях и смысле создавать произведения сегодня, когда в Украине идет война.
Marius Ivaškevičius
Marius Ivaškevičius
© DELFI / Domantas Pipas

— Как у вас возникла идея написать пьесу «Восход богов»? Что больше всего мотивировало вас как творца?

— Эта жуткая реальность, в которой мы находимся уже более четырех месяцев, продиктовала все сама. Когда война началась, меня полностью парализовало – и как человека, и как творца. Я не мог ни о чем думать – постоянно сидишь в телефоне, следишь за новостями и больше ничего не делаешь. Вечером я чувствовал страшную усталость от всего этого бездействия и бессилия.

Изначально мы должны были ехать в Авиньон с другим проектом РДТЛ – спектаклем – свидетельскими показаниями белорусов «Дыхаем разам. Дышим вместе». Парадоксально, что история развивается так быстро, что события, которые были очень актуальны и «остры» всего год, полтора назад, вдруг полностью меркнут на фоне того, что происходит сегодня. Нам самим было странно везти тот спектакль. После ужасных событий в Буче, организаторы фестиваля в Авиньоне попросили, чтобы мы добавили в спектакль немного историй про Украину. Знаете, эта их просьба – это все равно что слона приравнять к улитке – потому что с точки зрения масштаба и размера, это абсолютно невозможно. В итоге после разговора было предложено срочно сделать что-то о войне в Украине, потому что в программе Авиньонского фестиваля в этом году не было ничего на тему войны в Украине. В течение нескольких дней я ломал голову, что я могу сказать и хочу ли я что-то сказать. И я почувствовал, что это может быть спасением от мучающей меня беспомощности – по крайней мере, здесь я буду что-то делать. В конце концов, есть возможность нескольким тысячам людей, посетившим самый большой театральный фестиваль в мире, напомнить о том, что происходит.

Меня очень мотивировало то, что к проекту присоединились три актрисы-беженки из Киева. Одно дело – помогать с жильем, бытом, финансами, но вы также должны понимать, что в профессиональном плане у них – простой. И вдруг они получают возможность творить о том, что причиняет им огромную боль и очень важно для них.

Сначала, в конце марта, мы еще не знали, что это будет и как. В то же время я начал репетировать проект Литовского национального драматического театра «Свидетельства». Я сходил туда только на три встречи, когда понял, что внутри меня происходит конфликт, что я не могу этого сделать, потому что оба проекта об одном и том же, только в разных местах. Я отказалась от проекта в ЛНДТ, потому что в РДТЛ были актрисы из Киева, и я увидел, что люди здесь гораздо более погружены в тему, в то, что происходит, и температура этих встреч совершенно другая.

Мы встречались два раза в неделю в РДТЛ и разговаривали. Я увидел, что эти разговоры похожи на терапию, на собрания анонимных алкоголиков, где все живут с одной и той же проблемой и обсуждают ее. Я попросил актеров искать истории, я попросил вытаскивать из себя свои личные истории, я провоцировал их. Эти разговоры превратились в поиск материала. И тогда я подумал: мы все равно ставим пьесу в Литве, пьесу из Литвы – зачем мы это делаем? Наверное, самым большим событием, связанным с Литвой, – самым большим потрясением во время этой войны была смерть Мантаса Кведаравичюса в Мариуполе. Не только его смерть, но и сам поступок, когда все бежали из этого ада, он и его подруга Анна ехали в противоположную сторону, они ехали в тот ад, чтобы зафиксировать все, что там происходит. И один из них заплатил за это своей жизнью... Я нашел Анну, и то, что она начала мне рассказывать, было просто сносящими крышу деталями. То, что мы вставили в пьесу, – вероятно, только 7% того, что у нас было.

— Как Анна отреагировала на то, что вы хотите создать пьесу на основе ее показаний? В пьесе есть еще одна яркая история Яны из Мариуполя. Что связывает эти истории?

— С одной стороны, не хочется быть похожими на стервятников, которые лезут туда, где людям больно, и вытаскивают их травматический опыт, а с другой стороны, мы видим, как людям необходимо выговориться. Как только ты начинаешь, и как только человек видит твое внимание и интерес, он просто уже не может остановится рассказывать, и ты можешь видеть, как это помогает ему чувствовать себя лучше. Я предупредил Анну, что хочу превратить ее историю в пьесу. И тогда мы решили сесть и записать длинное видеоинтервью – три с половиной часа. Потом появилась еще одна важная история – история Яны. По сути, это зеркальная история Анны и Мантаса. Яна родом из Мариуполя, и когда началась война, она жила и пряталась в многоэтажном доме в центре Мариуполя вместе со своим ребенком, мужем, родителями, бабушкой и дедушкой. Ее муж был ранен осколками от взрыва во дворе дома и через день, полтора умер. Потеряв мужа, она начинает искать выход, чтобы спасти свою жизнь, жизнь своего ребенка, и планирует побег из этого ада. Это не так просто – нельзя сесть в машину и уехать. Ты находишься в ловушке. Это разрушенный город, где невозможно проехать; лежат поваленные столбы, деревья, постоянно стреляют, бомбят. Самое интересное, что, хотя я брал интервью у Анны и Яны отдельно, с перерывов во времени, обе они называли даты, какие-то улицы, а потом, во время написания пьесы, я вдруг понял, что они бегут по одним и тем же улицам практически в одно и то же время. Яна, выбегая в город, который она не видела месяц, потому что пряталась в своем доме с ребенком, видит, что Мариуполь полностью разбомблен; вокруг стреляют, и она с ребенком прячется на лестничных клетках. А Анна, узнав, что Мантас пропал и был схвачен в плен, бежит в центр города. И они обе прячутся в тот же день, на тех же улицах, почти на тех же лестничных клетках. У меня мурашки побежали по коже, когда я понял, что, пробегая, они могли даже видеть друг друга. Для меня, как для драматурга, в каком-то смысле это большие откровения... Но в то же время ты понимаешь, что пишешь о реальных людях. Эти женщины молоды, они живут здесь и сейчас, и они пережили такие ужасы, с которыми будут жить до конца своих дней.

— Некоторые актрисы оставили своих родственников в Украине. Работа должна была быть эмоционально сложной. Также было мало времени для написания пьесы и репетиций спектакля. С какими еще проблемами Вы столкнулись и как Вы с ними справились?

— Я бы сказал, что тот спектакль, который мы везем в Авиньон, – это эскиз, По регламенту организаторов фестиваля продолжительность представления должна быть 1 час. 20 минут. Конечно, вся пьеса не укладывается в это время, поэтому мы ее сильно сократили. В пьесе теперь нет некоторых очень важных сцен. Конечно, и времени на репетиции было очень мало.

Конечно, это был вызов для всех. Я писал пьесу о людях, которые действительно была важна каждая фраза, которую они сказали, поэтому я не хотел искажать их картину. В течение двух месяцев, пока я писал, мне казалось, что я живу в Мариуполе. А писал я в подвале. Бывало, ложишься спать на втором этаже, а утром снова спускаешься в этот подвал и целый день проводишь с этим материалом, и у меня, правда, немного «поехала крыша», мне даже снился Мариуполь. Я не видел этого города, но практически, мне кажется, что я его уже знаю – именно такого – разрушенного. И это трудно для актрис. Сейчас они говорят, что больше не будут заниматься подобными проектами, потому что помимо всего ужаса, который они переживают, есть еще и спектакль... Но сказывается и усталость. Я думаю, что и для них наступает момент, когда работа уменьшает эту безнадежность и бессилие – что ты можешь что-то сделать или, по крайней мере, веришь, что вы можешь что-то сделать, что ты можешь донести это послание до кого-то. Когда все будет сделано, они почувствуют, что это были не просто два месяца, проведенные в ожидании окончания войны. В каком-то смысле мы похожи на театральных солдат – без оружия, но наше оружие – сцена, слова, эмоции.

— Какую главную мысль Вы хотите донести до зрителей в Авиньоне спектаклем «Восход богов»?

— Никогда не бывает только одного сообщения, их всегда бывает много. Конечно, гражданское сообщение, как мое, так и всех присутствующих здесь, заключается в том, чтобы люди хотя бы во время спектакля впомнили о том, что происходит в Украине, и пожили бы с этим неделю или месяц. Мы видим и в Литве, что люди эмоционально устали следить за войной, хотя она все еще продолжается, и ее ужас, конечно, не уменьшается. Если мы устали здесь, в Литве, представьте себе усталость и, возможно, безразличие, которые испытывают в Западной Европе, даже в самой Франции. Последние две недели я провел в США. Там тема войны полностью забыта. Когда мы вышли из самолета, мы стояли в огромной очереди, и служащие подошли и спросили, есть ли в этом самолете украинские беженцы, и вышло около двадцати человек. Их провели отдельно, без очереди. Это был единственный момент, когда война еще дала о себе знать. А дальше – ноль, ничего. Ни знаков, ни речей – ничего. Для них это так далеко.

— Пьеса идет на русском языке, и Россия является агрессором. Как Вы объясняете людям, которые не понимают, почему чуткая история украинцев может быть рассказана на русском языке.

— Однажды меня очень удивил вопрос знакомой: «Что здесь происходит? Я вышла на улицы Вильнюса, и все говорят по-русски. Какие же они украинцы?». Мы должны понимать, что на самом деле, там, где сейчас идет самая жестокая война – на Донбассе, в Харькове, на востоке Украины – живут русскоязычные украинцы. И язык сейчас не разделяет. Люди с обеих сторон говорят на одном языке – и те, кого убивают, и те, кто убивает, поэтому для меня в данном случае русский язык – это не только язык агрессоров, но и язык жертв. Язык не является разделительной линией. Я написал пьесу на русском языке. И Анна, и Яна – русскоговорящие. Я бы не смог написать на украинском. К сожалению, исторически так сложилось, что я знаю русский язык, а украинский – нет. И опять же, мы не сыграли бы на украинском, потому что у нас три актрисы из Украины, и все они говорят по-русски, а для двух из них русский даже является основным языком. Есть еще актеры из Беларуси и из Русского драматического театра Литвы – так что, играть на украинском было бы некому. Были такие обстоятельства, в таких мы могли работать. Чего я действительно хотел – чтобы театр успел поменять свое название до нашего отъезда в Авиньон. К сожалению, этого не произошло.

— Почему Вы назвали пьесу именно «Восход богов»?

— Было очень странно, когда Анна рассказывала мне обо всем, что случилось с ней и Мантасом, а я слушала и думала: а где же те ужасы, как в Буче? Она бегала как сумасшедшая сквозь эти автоматные очереди, через всю линию фронта, и никто не застрелил ее и не изнасиловал. Пытали и убили Мантаса. Затем ты понимаешь, что это совсем другой уровень жестокости. То, что мы увидели в Буче, было жестокостью подонков, которым дали разрешение: делайте, что хотите. И они делали это – как животные насиловали женщин, убивали их мужей, а потом и их самих. Но здесь, в Мариуполе, я понял, что был более высокий уровень, более утонченная жестокость, когда человек с автоматом, обладающий абсолютной властью над этими двумя людьми – Анной и Мантасом – вдруг начинает играть: держа его где-то в подвале, видит, как она носится и ищет его. Он начинает играть в Бога: я как бы тебе помогу, а его убью. Безграничная власть, которую дает война, делает с людьми очень странные вещи. В спектакле «Восход богов» вместо жанра написано «театральное расследование военного преступления». Есть сцена, где анализируется каждая минута, каждая фраза, сказанная Анной, которую, возможно, она сама не до конца еще понимает. Проводится своего рода театрализованное расследование, чтобы выяснить, кто на самом деле убил Мантаса и как все это произошло. В конце концов, ты понимаешь, что за всем этим стоит человек, который, подобно Богу, разыгрывает такой плохой театр с живыми людьми – одних убивает, а другим дарит жизнь.

— Вы не равнодушны к теме войны в Украине. Как вы относитесь к тем художникам и творцам, которые сейчас не работают над темой войны в Украине и не пытаются отразить эти события в своем творчестве? Это выбор каждого отдельного художника?

— Когда началась война, моей первой мыслью было поехать в Киев и работать там журналистом, чтобы внести какой-то свой вклад. Но, конечно, не все должны делать это или быть политически активными. Все зависит от твоих внутренних потребностей и внешних возможностей. Если тебе предоставилась возможность, а ты говоришь: «Нет, мне это неинтересно», – тогда может возникнуть вопрос. Мой тот паралич уже прошел, но было время, когда казалось, что все, что я написал до этого, ничтожно и ничего не стоит. Внезапно мир повернулся на 180 градусов, и у нас появилась какая-то новая реальность, а то, что было важным или даже жестоким и ужасным раньше, стало таким маленьким по сравнению с тем, что происходит сейчас. Цель искусства всегда заключалась в том, чтобы донести определенные идеи гуманизма. Каким бы ужасным ни было происходящее и какой бы катастрофически огромной ни была жестокость, которую мы видим, мы не должны впускать ее в себя и становиться такими же зверями, как они. Мы должны контролировать эту ненависть, потому что если мы тоже озвереем, то они добьются своей цели. Это путь разрушения. Я думаю, что цель искусства – сохранить человеческое в человеке, даже в таких звериных обстоятельствах.

Спектакль «Восход богов» будет показан в Авиньоне 15, 16, 19, 21, 22, 24, 25, 26, 27 и 28 июля.

Больше информации: https://www.lascierie.coop/

Теперь самые свежие новости о Литве можно прочитать и на Телеграм-канале Ru.Delfi.lt! Подписывайтесь оставайтесь в курсе происходящего!

ru.DELFI.lt

TOP новостей

На литовском взморье свободных мест на выходные почти не осталось: цены поражают

В Литве установилась хорошая погода, кроме того, ждут...

Сентябрь не за горами, цены на школьные принадлежности бьют рекорды

В этом году расходы на покупку необходимых школьнику...

В Вилкавишкском районе в поле рядом с коровами пасся зубр

Витаутас решил съездить и посмотреть на пасущихся в...